Загрузка..
Вы здесь:  Главная  >  Без рубрики  >  Текущая статья

Витька-политрук

Автор:   /  14.08.2012

Фото на вечную память

Рождение первенца Григорий как положено отметил. А как Витьке год исполнился, самолично в фотографическую студию Когана мальца отвез. Ту, что на Екатеринославской, прямо напротив Свято-Покровского собора располагалась. Фотографироваться в семье Печерских любили. Занятное дело. А Григорию, сызмальства к технике различной неравнодушному, и любопытное. Ну, и память, конечно. На вечные времена! Когда брательник с семейством в Канаду навострился, все Печерские в родительском доме собрались у деда Семёна. В парадной одежде. С женами и с детками. И Григорий со своей Марусей. А Витька шельмец у бабушки на руках устроился. В самом центре. Да ещё и палец сосать удумал. Всю торжественность момента на нет свёл.
А когда в семье дочка появилась, Верочка, да повзрослела чуток, то и с ней Григорий сфотографировался. Осенью, в тезоименитство. В день ее ангела. Вера 30 сентября родилась – как раз это имя в святцах прописано.
Чинно вышло, солидно. Дочь с бантом атласным, в матросском костюмчике, как и положено, к отцу тянется, за шею родителя обнимает. А Витька в красной косоворотке и сапожках юфтевых подле с книжкой – взрослый уже совсем. Ну, и Григорий достойно выглядит – в гимнастерке под широкий ремень и штиблетах начищенных. Как и положено успешному мастеровому человеку. А что с военным уклоном одёжа, так, небось, не мирное время — шестнадцатый год на дворе! Война с германцем. Григорий тогда на Александровском заводе столичного акционерного общества «Дека» работал. Это тебе не жнейки с лобогрейками – моторы для бомбометательных аэропланов собирали! Для самого «Ильи Муромца», что повсеместно страх на прусаков и австрияк наводил. Работа ответственная. Мудреная даже. Так ведь и Григорий не лыком шит! И слесарное дело знал, и токарное, и даже по электрической части соображение имел. Незаменимым работником слыл. Уважением пользовался. И при царе-батюшке. И при новой власти большевистской, когда заводы после разрухи отстраивать стали. И Витьку Григорий к делу готовил. На завод к себе взял, чтоб, значит, продолжал трудовую династию. Ведь для пролетариев теперь державу строили. Для себя, значит!

Любовь

Слов нет – хорошо Витька работал. И руки золотые имел. Но серьезности в {фото2 справа}мыслях никакой. Всё девицы на уме да прогулки до утра среди плакучих ив у тихой Московки. Оно, конечно, дело молодое, но ведь и меру знать надобно. Особливо когда девицы опосля в расстроенных чувствах рыдают. Но всему свой срок. Нашла коса на камень. Хотя коса – громко сказано. Тростиночка! Цветочек неброский полевой. Стебелек тонкий, хрупкий, того и гляди переломится. Девица-краса. И глазищи – бездонные, любовью и нежностью к Витьке до краёв налитые. Наденька! И не ждал никто – думали, будет с ней, как и с иными. Ан нет – захотела девка и вмиг стреножила жеребеца. Словно подменили Витьку. Был гулёна – да весь вышел! Отец с матерью нарадоваться не могли невестке. И внучатам – Толику и Грише. Когда Витька отделиться решил, сообща помогли дом у завода на Кутузовской возвести. Нельзя иначе – большой и крепкой семье дом соответственный полагается.
А в отцовский дом Верочка, уже после смерти Григория, своего мужа привела: не должен дом без мужика пустовать, не дело это. Александр ее, хоть и из дворян происходил, правильный мужик был, надежный. До директорского кресла на электротехническом дослужился. Дело свое хорошо знал. И в семейной жизни – опора. За ним Вера как за каменной стеной была. И с Витькой они скорешились. Всерьез. С полуслова друг друга понимали. А при нужде плечо друг другу подставляли без опаски. Хоть и наступали времена бесчестные, лживые, липким ночным страхом пропитанные. 37-й окаянный!
Как в партийных рядах всех реальных и придуманных врагов повывели – прорехи латать стали. Виктора тогда с завода на партийную работу выдвинули. В педагогический вуз. Укреплять, стало быть, пролетарской косточкой интеллигентскую прослойку. Тем более, что на язык бойкий – не стушуется и при институтском грамотее за словом в карман не полезет. Ну, и политику партии правильно разумеет. Это само собой! Даже не обсуждается!

Война

В июне 41-го, как только в газетах речь Молотова пропечатали, не дожидаясь повестки, явился Витька в военкомат. Только не на фронт отправили, а на восток. В среднюю Азию. В училище Наманганское, где политруков готовили. Комиссаров, если по-прежнему. Должность ответственная. И с привилегиями, конечно: первым из окопа навстречу пулям, чтобы, значит, личным примером бойцам любовь к родине показать . Или из строя под расстрельный пулемет, ежели, упаси господь, в плен угодить. Вместе с евреями и комсоставом. Оно ведь, хоть у Красной Армии пленных и не было – только редкие предатели, которых самих со всей строгостью военной полагалось к стенке ставить, – но, почитай, к концу 41-го все предвоенные армейские кадры коли не погибли в летних «котлах», то в плену у немцев оказались. Многотысячными колонами по большакам на запад под редкой охраной гансиков отрешённо брели. Этому и учили Витьку. А еще как дух к победе в бойцах поддерживать, несмотря на временные неудачи, и любовь к товарищу Сталину. Чтоб на смерть за него! Даже если доведется на танки с голыми руками! Без страха. Безо всякого сомнения и бесполезной жалости!
{фото3 слева}К тому времени Надежда с сыновьями в Киргизию из Запорожья эвакуировалась. В город Гакмак. А Александр, Верин муж, свой завод и семью в Ташкент вывез. Перед самой отправкой на фронт свиделся в Намангане по случаю с Витькой. Выпили. За встречу недолгую. И за прощание. Витька учебу комиссарскую хорошо усвоил. И все про судьбу свою дальнейшую понял. «Ты, — говорит,— Саша, не бросай Надежду, ежели что. И племяшей, когда сиротами останутся. Воспитай как своих. И зла, коли было за что, на меня не держи». Обнялись крепко, по-мужски. А рассиживаться долго не стали – не ко времени.
Дали Витьке пару эмалевых кубарей в петлицы, «ТТ» с истертым синеватым воронением в рыжей кобуре и отправили на Западный фронт. Политруком в роту стрелкового полка 174-й дивизии. Дивизия славная. Еще в летних боях под Полоцком и Великими Луками славой себя покрывшая. За оборону Москвы да за наступательные операции весны 42-го Витька и другие, кто жив остался, гвардейцами стали. А сама дивизия – 20-й гвардейской. Кроме того, Витьке третий кубарь навесили, а когда из госпиталя вернулся, и золотую нашивку за тяжелое ранение. А медали не дали – комиссару не положено. Да и писать представление было некому – в тех боях и комбата, и комполка убило. Жив остался – и ладно. Витька тогда фотографию домой отослал – чтобы помнили о муже и отце.
Всё лето и начало осени подо Ржевом из боёв не выходили. Даже писать домой недосуг было. Уж больно жестко время спрессовалось. Да и что писать? Что опять ранен был, что в петлицах уже две шпалы? Что комиссаром батальона назначили? Только в ноябре перед самым новым наступлением весточку жене отправил, чтобы не тревожилась.

На безымянной высоте

Разве знал комиссар то, что и генералу Жукову не было известно: судьба войск, изготовившихся для наступления, уже решена на секретных совещаниях в самых высоких штабах.
Второе Ржевско-Сычёвское наступление. Кровавое, обрекшее на смерть сотни тысяч бойцов. Операция «Марс». Задача – отвлечь силы немцев от начавшегося под Сталинградом контрнаступления. Кто знает, о чем речь, лишних вопросов не задаёт. Военные историки до сих пор спорят о ее успешности и целесообразности агентурной передачи «смершем» планов наступления в руки Вермахта.
…30 ноября, заменив выбывшего из строя комбата, весельчак и балабол Витька, старший политрук Виктор Григорьевич Печерский, повел остатки батальона в последнюю, четвертую по счету за день, атаку на малоприметную высотку в шестистах метрах юго-восточнее деревни Арестово. На ней после боя в захваченной немецкой траншее, превращенной в братскую могилу, его и похоронили.
Про это уже после войны написал Надежде Алексеевне однополчанин Виктора. Она вместе со старшим сыном съездила на могилку к мужу, поплакала. Вроде отпустило сердце. Вернулась в Запорожье на Кутузовскую. Работать пошла бухгалтером. Сыновьям на хлеб зарабатывать. Тяжко было. Спасибо, Александр Степанович, муж Веры, помогал. Денег присылал. Продукты. Отрезы габардиновые, что ему на форму полковничью полагались, для обновок пацанам. А замуж снова так и не пошла. Хоть сыновья и разрешали. И сватались многие. «Обстирать, приготовить, – оправдывалась, – смогу, но чтобы кто-то вместо Вити со мной в постель… Не любо мне это. А без любви – как?» Так вдовой и померла. На Кочубея похоронили.
Летит время. Уже и сыновья, Анатолий и Гриша, рядом с мамой легли. Совсем немного Печерских на белом свете осталось. А в Запорожье и подавно. Разлетелись по миру. Не сыскать. А вот старые фото сохранились. Прав оказался Григорий Семенович – на вечную память!

Уважаемые читатели!

Страницы: 1 2

Share on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on VKEmail this to someone
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    ЧИТАТЬ ЕЩЕ...

    unnamed-2

    В запорожском СИЗО на вырученные от платных камер деньги сделали ремонт в бесплатных

    Читать дальше →