Загрузка..
Вы здесь:  Главная  >  Без рубрики  >  Текущая статья

Усушка-утруска

Автор:   /  03.09.2012

До войны

До войны жизнь весёлая была. Хлеба – сколько хочешь. Конфеты ириски. И сладкая шипучая вода в бутылках. Такую для Аллы всегда покупали, когда семьёй купаться на Днепр ходили. Или в Дубовую рощу. А ещё обязательно на прогулку патефон брали. Солнце. Музыка. И папа, хоть большой начальник, не в форме с петлицами, а в вышитой у ворота сорочке. А у речки – и вовсе в трусах. И из дома никуда уезжать не надо. И мама с бабушкой не плачут. И никаких бомбёжек и обстрелов.
…Завод небольшой. Все станки и оборудование летом сорок первого в один эшелон поместились. Что на открытые платформы, что в теплушки. И даже место для рабочих осталось. И для их семей. Папа так и сказал: всех, кого можно, вывезем. Люди должны работать спокойно, не переживая за судьбу близких.

Эвакуация

Только не все поехали. А некоторые уже с дороги в город вернулись. Как та{фото2 справа} красивая женщина в платье из панбархата и в бальных лаковых туфельках. Когда на эшелон немецкие самолёты налетели, она не прыгнула со всеми под вагон, а закричала тоненьким визгливым голосом, хватаясь за голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Уже и самолёты давно улетели, и убитых похоронили, а она всё раскачивалась и кричала. И никого к себе не подпускала. Царапалась. Вырывалась. Кусалась. И кричала, что хочет домой, в Запорожье. А потом выскочила из теплушки и побежала по шпалам назад. Задерживать её не стали.

В Ташкенте

{фото3 слева}Добирались до Ташкента долго. Целый месяц. На заброшенных полустанках стояли. За кипятком с чайниками бегали. Еду на кострах у насыпи готовили. А мимо их теплушек на фронт военные эшелоны торопились. Провожали их глазами запорожцы. Кто молился. Кто плакал. А Алла мечтала, как в Ташкенте будет работать почтальоном. Почтальоном хорошо – все ждут радостных сообщений о скорой победе и выбегают навстречу здороваться.
…Поселились на улице Радио. Смешное название. Улица длинная. Домики из кирпича-сырца за невысокими дувалами в тени орехов и тополей. А радиоточка только одна – чёрная тарелка на телеграфном столбе возле двора, где Бадия-апа живет. Бадия-апа добрая. Она розы выращивает для целебного масла. И никогда не дерется. Даже если цветок сорвёшь или на абрикосовое дерево без спросу залезешь. Возьмет за руку, посмотрит строго, языком поцокает и скажет: «Моя твоя мама тебя сейчас поведёт, пусть мама наругает – нехорошо делаешь». А сама пригоршню абрикос в кармашек платьица кладет. Или лепёшки кусок. И слезинку с глаза смахивает. У Бадия-апа своих деток нет. А муж на фронте воюет. И не пишет уже давно.
И у соседской квартирантки, тёти Лены, тоже не пишет. Ещё в начале осени пришло сообщение: пропал безвести. Где-то в Белоруссии. А раз безвести пропал, то жене и сыновьям пособие за потерю кормильца не полагается. И карточки тоже. Тётя Лена сама не из Запорожья, из России, но тоже на папин завод пошла работать. Завод теперь снаряды и мины выпускает. И даже огромные авиационные бомбы. Только это секрет. И об этом рассказывать никому нельзя.

Хлебушек

Тётя Лена рабочую карточку получает, только всё равно ей для сыновей еды не хватает. Наверное, мальчишки много едят. Вот и стала тётя Лена пухнуть. Под платьем не особо видно. Зато руки, да и ноги тоже, налитые, синюшные. Того и гляди лопнут. И ходит тётя Лена с трудом. Потихоньку. Как старенькая. Потому мама Вера и отправила Аллу к соседке с пакетом. А в пакете хлебушек. Много. Целая пайка. «Ничего, – сказала, – нам хватит, а помочь надо. И сегодня. И завтра тоже».
Действительно – ведь у них хлеба много. Папина карточка. Мамина рабочая. И Аллочкина детская. И бабушки Маруси, маминой мамы– иждивенческая. Бабушке ещё помощь на погибшего сына, дядю Виктора, что подо Ржевом погиб, выдают. Только бабушка её брать отказывается. Не верит, что дяди Вити уже нет. Когда похоронка пришла, она как стояла, так и опустилась на глиняный пол. И пять суток, не поднимаясь и не сдвигаясь с места, выла. Не плакала, не голосила – выла! Без передыху. Без остановки. Уж и Аллочку, любимицу бабушкину, подсылали успокоить, за плечи ручкой приобнять да по ладошке сухонькой ручкой погладить. Всё без толку было. Пока силы бабушку не оставили окончательно. Только тогда замолчала. А горе, так и не выплаканное, в глазах поселилось.
А у тёти Лены муж нашёлся. Уже в конце сорок второго года. Письмо пришло. И извещение. Никакой он не пропавший без вести был. В партизанском отряде воевал. В нём и погиб. Так что дали на мальчишек помощь. От государства и лично от самого верховного главнокомандующего. Ведь папка их не предате
ль и не трус, а геройски погибший защитник Родины. И когда осенью с огромного ореха во дворе Бадии-апы собирали урожай, тёте Лене и ее мальчишкам тоже мешок передали. Хотя она не в этом дворе, а через два дома жила. У них же нет такого ореха!

Замечательное блюдо

Только ведь Алла об усушке с утруской рассказать хотела.{фото4 справа}
Тётя Мура, мама Аллиной подружки Светочки, Мария Антоновна Сулим, в продмаге работала. Там и хлеб на карточки отоваривали, и синеватый рафинад, и серые макароны из огромных картонных коробов. Макароны хрупкие. Алла знает – сама с ребятами часто подносила короба тёте Муре в подсобку. В ящике обязательно на дне осколочки оставались. Маленькие. Порой даже в муку стёртые. Тётя Мура их щёточкой специальной в совочек собирала. Взвешивала и в кулёк из жесткой оберточной бумаги пересыпала. А когда набиралось достаточное количество – Бадие-апе относила. Та разжигала во дворе костёр, ставила на закопченные камни очага котёл, в котором раньше готовила плов, кипятила до крупных пузырей воду, круто солила, а порой и добавляла пару ложек хлопкового масла и щепотку сушенных ароматных трав. Затем высыпала в котёл содержимое кулька и варила, помешивая ложкой с длинной ручкой. А Аллочку и Свету тетя Мура посылала по соседским дворам сообщить детям, что можно приходить кушать «усушку-утруску». Взрослых на это пиршество никогда не звали. Только детей. Всех тех, кто жил на улице Радио. Без разбора. Условие было только одно – приходить с собственной ложкой.
… Много лет спустя, уже став взрослой, Алла неоднократно пыталась приготовить что-то похожее на то замечательное лакомство. И из отечественных продуктов. И из появившейся в продаже итальянской пасты.
Даже, сомневаясь в своих кулинарных способностях, просила об этом порой, бывая по работе, поваров в ресторанах Киото, Токио и Лондона. Получалось вкусно. Но совсем по-другому. Она никогда уже не испытывала того внеземного восторга и чувства счастья, которое переживала тогда, в далеком сорок втором году, на пропахшей абрикосами и сгоревшим кизяком ташкентской улице Радио. В те минуты, когда бежала от дувала к дувалу и восторженно кричала: «Дети! Идёмте быстрее кушать усушку-утруску! Бадия-апа говорит – уже готово! Можно кушать!»

Share on FacebookShare on Google+Tweet about this on TwitterShare on VKEmail this to someone
  • Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    ЧИТАТЬ ЕЩЕ...

    unnamed-2

    В запорожском СИЗО на вырученные от платных камер деньги сделали ремонт в бесплатных

    Читать дальше →